Читаем без скачивания Я иду к тебе, сынок! - Александр Никонов

Маша как-то отдыхала здесь по путевке, в Пятигорске, вместе с Сашкой, которому тогда было всего четыре года. И вот, по иронии судьбы, он опять где-то здесь, но не для того, чтобы любоваться красотами гор и благодатных долин с многочисленными селениями, прилепившимися к склонам, глубокими ущельями, а воевать. Тогда, в бархатный сезон, они часто бродили по сказочно прекрасным горам, любовались бурлящими речками и ручьями, стекающими с тающих горных ледников, пили прозрачную, чистую студеную воду из минеральных источников и целыми днями валялись на траве и загорали под ласковым осенним солнцем. Народ здесь был доброжелательным, гостеприимным и радушным. И сейчас Маша просто не верила, что среди этих божественных красот и величия может идти война.

Дверь купе немного отодвинулась, в щель заглянул Виктор. Увидев, что она уже встала, он распахнул дверь во всю ширину и улыбнулся ей:

– Я думал, что вы ещё спите. С добрым утром, Маша. Скоро подъезжаем? – полувопросительно спросил он. – Как спалось?

Он сбросил с плеча махровое полотенце, уложил его в чемодан вместе с мыльницей и бритвенным прибором. Маша ответила:

– Спасибо, спалось хорошо. Скажите, Виктор, там очередь в туалет большая?

– Я полчаса стоял, да и сейчас там очередь.

– А кипяток там не готов? Чаю бы попить.

– Зачем чаю, у меня кофе есть. Сейчас организуем. – Он набросил поверх рубашки спортивную куртку, взял термос и вышел. Через минуту вернулся с парящим кипятком и радостно сказал:

– Живём! Литра нам хватит?

Маша вспомнила вдруг фильм «Судьба человека», в котором на вопрос немецкого офицера «А хватит ли тебе одного кубометра земли для могилы?», она ответила словами пленного солдата Соколова:

– Вполне, и даже останется.

Попили кофе, перекусили. Виктор потянулся к пиджаку, вытащил из нагрудного кармана чёрную, глянцевую визитную карточку и протянул её Маше:

– Возьмите, возможно, пригодится. Знаете, в жизни всякое случается… Здесь у меня адреса и телефоны. Вдруг понадобится какая-то помощь, звоните.

Маша взяла визитку, женским чутьём понимая, что со стороны Виктора это не дорожный флирт с малознакомой женщиной, а просто добрый жест.

– Спасибо, Виктор, возможно, воспользуюсь. Правда, у меня визитки нет, да и адреса постоянного пока нет, так что…

– Всё хорошо, я понимаю. – Виктор взглянул в окно. – Так, скоро будем уже в Прохладной.

Они уже переоделись и сидели, что называется, на чемоданах, когда поезд вдруг замедлил ход, а затем и вовсе встал. Стояли минут десять. Виктор занервничал и стал то и дело поглядывать на часы.

– Вот, чёрт, – выругался он. – Ещё не хватало опоздать, ведь меня должна ждать машина.

Вот Маша увидела в окно военных. Они ходили вдоль поезда с автоматами в руках, потом наверху, по дороге, тихим ходом прошла БМП. И на неё будто дохнуло ветром войны, ведь она впервые вот так близко увидела и вооруженных солдат, и военную технику. Вот в их вагоне застучали сапоги и захлопали двери. Маша осторожно отодвинула дверь купе и высунула голову, чтобы посмотреть, что там происходит. Справа стояла группа военных, один из них был офицер, о чем она догадалась по звездочкам на форменной куртке. Машину голову заметил низенький солдатик в камуфляже. Он стоял с автоматом наперевес, положив на него свои руки. Вот он неожиданно улыбнулся ей. Маша захлопнула дверь и почему-то шепотом сказала попутчику:

– Они там документы проверяют. Интересно, а обыскивать они будут?

– А у вас есть что-то незаконное? – с улыбкой спросил Виктор.

– Да нет, что вы, – отмахнулась Маша, – просто я думаю, что эта процедура не из приятных. Ведь они что-то ищут.

– Всё может быть, – вдруг грубовато ответил Виктор и отвернулся к окну.

Скоро постучали и к ним. Распахнув дверь, офицер представился:

– Командир взвода спецподразделения старший лейтенант Куганов. Извините – служба. Прошу предъявить документы.

Маша протянула проверяющему приготовленный паспорт. Он пролистал его, быстрым взглядом сверил фотокопию с оригиналом, спросил:

– Куда следуете, гражданка Святкина?

– К родственникам, – не моргнув глазом, соврала Маша. – Если хотите, я и адрес их дам.

Старлей недоверчиво покрутил головой, усмехнулся и вернул паспорт. Потом взглянул на Виктора, но Виктор вдруг сказал:

– Послушай, старший лейтенант, давай выйдем на минутку.

Старлей серьезно взглянул на него и ответил:

– Ну что ж, я не против.

Через открытую дверь Маша видела, как Виктор что-то шепнул проверяющему на ухо и показал какой-то документ. Старлей его бегло просмотрел, кивнул Виктору головой и пошел дальше. Виктор вернулся в купе радостный, даже возбуждённый, и, потирая руки, сказал:

– Скоро должны поехать. Это обыкновенная проверка. Сами понимаете, сейчас в поездах разные люди ездят: и наркоторговцы, и воры, и бандиты. Развелось их…

Словно в подтверждение его слов, внутри вагона что-то хлопнуло, словно по соседству кто-то мухобойкой прихлопнул муху. А через несколько секунд раздались невнятные крики и короткая автоматная очередь. Маша с Виктором приникли к окну. Снаружи поднялась суета, забегали солдаты, бээмпэшка взревела двигателем, выпуская из выхлопной трубы клубы черной гари, и, развернувшись, помчалась к голове поезда. Из-под вагона, в котором ехала Маша, метнулась чья-то фигура в зелёной куртке и пистолетом в руке, которая что-то истошно кричала на незнакомом ей языке. Пригибаясь, мужчина побежал к лесочку в низине, растопырив руки и виляя задом. Вот у его ног закипел снег, и сразу же вслед за этим до Маши донесся звук, словно кто-то наступил на сухие орехи, и они защёлкали под ногами.

Беглец захромал, потом, уцепившись рукой за правую ногу, упал и закричал что-то грязное и ругательное. Он крутил головой, будто ища чьей-то помощи, а потом, вращая бешенными, безумными глазами, искривил рот, закричал «Аллах акбар» и выстрелил из пистолета себе в рот.

Маша понимала, что находиться у окна опасно, что первая же случайная пуля могла угодить и в неё, но она наблюдала за этой трагической развязкой словно завороженная. Она воспринимала своё купе местом в кинозале, окно – экраном, а все происходящеё за ним – кинобоевиком. И лишь когда она увидела развороченный затылок мертвого кавказца и покрасневший от крови снег, словно на него кинули горсть рябины, Маша отпрянула от окна и задрожала – такой трагический миг от жизни к смерти она наблюдала впервые. Виктор не замечал её переживаний, он спокойно наблюдал за всем происходящим. Маша ещё подумала: «Вот настоящий мужик, ничего не боится». Виктор наконец подал голос:

– Всё-таки ушёл, гад. А вон ещё такие же.

Маша боязливо выглянула в окно и увидела, как солдаты волокут двоих мужчин к БМП, а следом за ними несут большие узлы и чемоданы.

– За что их? – спросила Маша.

Виктор в упор взглянул на неё и жестко сказал:

– Между прочим, такой штучкой, которая у него была, убивают людей. Извините, Маша, просто мне ваш вопрос показался глупым и неуместным. Вы посмотрите, как процветает сейчас преступность: и рекет, и убийства, и фальшивые авизо, и захваты заложников. И в основном этим занимаются кавказцы, и чеченцы в том числе. Республика не работает, только веселится, пляшет да поёт. А на войну нужны деньги, и деньги большие. А где их взять? Вот и превратили Чечню в рассадник преступности.

Маша молчала до самой Прохладной, удручённая недавно происшествием. Это была большая узловая станция. Уже на окраинах города во всём чувствовалось приближение большой беды и тревоги. Все подъездные дороги были забиты солдатами и военной техникой: танками, бронемашинами, грузовиками, тягачами с пушками. Они, как муравьи, текли в одну сторону, туда, в Чечню, на Восток. А в обратную сторону, из города змеились ленты троп и дорог, по которым подальше от войны уходили беженцы. Они шли пешком, ехали на повозках, запряженных лошадьми, мулами, ослами, даже верблюдами, на личных машинах с горбами на крыше, на грузовиках и тракторах с прицепами. Многие толкали перед собой тележки, груженные скарбом и малолетними детьми. Кто-то гнал скотину.

Виктор печально глядел на этот исход, а потом сказал:

– Заметила, Маша, здесь одни русские беженцы, чеченцев совсем мало.

– Заметила. А почему?

– Потому что все русские бегут на Ставрополье, в Осетию, а чеченцы – к братьям по вере: в Дагестан, в Ингушетию. Видать, побаиваются русских.

– Все же мы люди: хоть русские, хоть татары, хоть чеченцы. Не боится только камень, – отозвалась Маша.

7

В Моздоке столпотворение было ещё больше, чем в Прохладном. Кроме военных, которые оккупировали все подъездные и запасные пути, улицы и окраины, на вокзале роился человеческий рой: кричащий, требующий, суетливый, нервный, растерянный, плачущий. В этой толкотной толпе и распрощались Маша с Виктором. Виктора встречал какой-то военный. Спутник пожал Маше руку: